ПЕСНЯ НА БУДДИСТСКИЙ МОТИВ
(1992 год)

Не узнаешь смерти год
даже в "Книге Перемен".
И бессмысленен черед
самому себе измен,
ведь, подобно Сатане,
не окажется рогат
Бог, что явно есть во мне
и ни в чем не виноват.

Не бросай прощальный взгляд.
Смерть куплетом не зови.
Красной прорезью закат,
как у дев Врата Любви.
Для кого-то через них
путь в Небесные Врата,
мне ж лишь собственный мой стих
побывать поможем там.

Я не тот, кого с ума
ночью сводит небосвод.
Но бездарным задарма
нестерпимо жить и год,
ведь греховные года
даже смерть не зачеркнет.
Только талая вода
память смоет, унесет.

Не бросай прощальный взгляд,
скорбно сжав свои уста.
Красной прорезью закат,
как у дев Любви Врата.
Может быть, один искус
их коснуться языком,
возвращает к жизни вкус,
только смысл ее не в том.

Вновь начертится на фон
неба серого холста
профиль голых веток крон
иероглифом с листа.
Только кто же мне прочтет
предначертанность Небес?
Не узнаешь смерти год
даже в "Книге" всех чудес.

СЕВЕР
(1993 год)

Здесь обжигать одинаково кожу
могут и пламя, и лед.
Только мороз через горло нам все же
душу сильней обожжет.

Словно горячий чай в кружках иззяблых
души тепло в нас хранят.
Словно свеча в ледяных канделябрах,
в северных скалах закат.

Всякий бродяга, на Север шагая,
бродит, как будто вино,
с каждым днем градус широт повышая,
тех, что пьянят нас давно.

Здесь земли - белые, лица же - черны:
мир этот, как негатив.
Вот он безлюдный, как рай, и просторный.
А я пока еще жив.

Впрочем, и Смерть в своих белых одеждах
не различить среди льдов.
Но все ж она ожидает здесь прежде
ночи холодной покров.

Только не скоро подсвечник ледовый
будет, как воск, оплывать.
Над Заполярьем закату багрово
сколько еще догорать?

ХОЛОДНЫЙ СТРАХ
(1992)

Когда меня холодный страх
взять хочет на испуг.
И, словно трещина во льдах,
чернеет ночь вокруг.
Когда как будто неземной
пейзаж предстанет здесь
и в снежной пыли лед стеной,
как в лунной пыли весь.

Ничто не вечно под Луной
и даже мерзлота.
Но сколько тянется порой
ночная темнота!
Как на века стоит вдали
холмы снегов за мной.
И многолетний лед земли
уже совсем седой.

Рассвет иль смерть искать средь туч -
решает каждый сам.
Я жду: когда же первый луч
падет к моим ногам,
тех о прощении моля,
кого в ночи бросал,
кого холодная земля
гнала от белых скал.

Но, как Господь, всех не спасет
божественный восход.
Заставит, как благая цель,
мороз идти вперед.
Пока меня холодный страх
взять хочет на испуг,
и, словно трещина во льдах,
чернеет ночь вокруг.

ФОКУС СО СНЯТИЕМ ГОЛОВЫ
(1993)

Вот и стелется снова дорога,
и не стелется жизнь.
О грядущем знаю немного:
будет все кроме лжи.
Впрочем, самый мудрый ответчик
мне не сможет помочь.
И в дурных делах не советчик
даже черная ночь.

Фокус
со снятием
головы -
магу китайскому
лишь забава.
Жизнь его ставит на мне, увы.
И я живу,
вот искусство, право!

Мое дело - дурное, вестимо:
выжить год как-нибудь.
Заповедный неисповедимый
мой сегодняшний путь.
Мне даны так редки свиданья
на дороге такой.
Лишь порою смерти дыханье
ощущал за собой.

Фокус
со снятием
головы -
магу китайскому
лишь забава.
Жизнь его ставит на мне, увы.
И я живу,
вот искусство, право!

ПЕТЕРБУРГСКИЕ СНАЙПЕРЫ
(1999-2001)

Сегодня здесь тучи сидят на игле,
и мир их грез не тянет к земле,
их не коснется черная пыль.
И шпиль вонзается в штиль.
А я вспоминаю, как сад орхидей,
тот жаркий вечер, когда я был с ней,
и был героем девичьих грез.
В то время жил я всерьез.

Петербургские снайперы
так по-женски порочны,
когда зимнею темною ночью
сокрыты они.
Петербургские снайперы
даже в белые ночи
попадают так точно,
но реже, чем в черные дни.

И полная сонной горячей любви
спускается ночь на Спас-на-крови,
на город разведенных мостов,
средь ночи разорванных снов.
А я через город уснувший тащусь,
увидеть мечтая взамен райских кущ,
как тучи слезают из утренней мглы
с Адмиралтейской иглы.

Петербургские снайперы
так по-женски порочны,
когда в самое сердце прицелятся, тронув курки.
Петербургские снайперы
каждым выстрелом точным
предлагают горячую смерть из холодной руки.